Константин Карпинский: «Сначала призвание, а потом признание»

Заведующий кафедрой экспериментальной и прикладной психологии, доктор психологических наук Константин Викторович Карпинский вывел свою формулу успеха, которой поделился с читателями газеты «Гродзенскі ўніверсітэт».

– Константин Викторович, когда у Вас зародился интерес к психологии?

– Интерес к психологии у меня возник в подростковом возрасте. Психологически это очень сложный возраст, когда траекто­рии развития человека, которые в детстве являлись схожими для многих, начинают расходиться и все больше становятся непов­торимыми. Обостренная потребность быть самостоятельной личностью и яркой инди­видуальностью делает из подростков людей, весьма падких на психологические знания. Так получилось и в моем случае – мне в руки попались несколько научно-популяр­ных книг о самопознании и саморазвитии, я опробовал их рекомендации на себе и на личном опыте почувствовал, что советы психологов могут приносить ощутимую пользу. Эту стадию я бы назвал периодом спонтанно-стихийного увлечения психоло­гией по принципу «для себя».

Что касается выбора психологии как профессии, то он оказался далеко не прямо­линейным. В школьные годы под впечатле­нием только появляющейся компьютерной техники я хотел стать инженером-радиоэ­лектронщиком или программистом, увле­чение восточными единоборствами толкало меня в специальность «востоковедение», в университет я поступил на факультет био­логии, а окончил дипломированным психо­логом. Параллельно успел получить высшее юридическое образование, которое сыграло большую роль тем, что свело меня с будущей женой. Сегодня это назвали бы «индивиду­альной образовательной траекторией» или «академической мобильностью», но в моем случае это был поиск своего пути в профес­сии и в жизни. А этап психологии как про­фессии для меня начался спустя несколько лет после окончания университета. В то вре­мя помимо обучения в аспирантуре и пре­подавания психологии я активно проводил судебно-психологические экспертизы по разным категориям уголовных дел. Когда от результатов моего труда и моей компе­тентности стали зависеть судьбы реальных людей, быстро пришло осознание, что это не просто увлечение или хобби, а социально значимое и ответственное дело.

Конечно, по составленному описанию мой выбор психологии может показаться случайностью, но в любой случайности есть доля закономерности. И эту долю в мой про­фессиональный выбор привнесли родители – кандидаты наук, доценты в области психо­логии и философии. Я им благодарен за то, что они не навязывали мне определенный профессиональный путь, а дали возмож­ность «пометаться» в самостоятельных по­исках, чтобы принять правильное решение.

– Кто повлиял на становление Вас как ученого?

– Наибольшее влияние на мое профес­сиональное становление в науке оказали люди, с которыми мы не пересекались, да и не могли пересекаться в реальном времени и пространстве. Мое научное мировоззре­ние сильнее других сформировали работы А. Адлера и В. Франкла, а из отечественных психологов – Л.С. Выготского и С.Л. Рубин­штейна. В процессе подготовки докторской диссертации я имел честь приобщиться к двум легендарным научным школам в российской психологии – ярославской и московской. Мое обучение в докторантуре проходило при кафедре общей и социаль­ной психологии Ярославского государст­венного педагогического университета им. К.Д. Ушинского, а защита диссертации со­стоялась в Психологическом институте Рос­сийской академии образования – старей­шем научно-психологическом учреждении на всем постсоветском пространстве и тре­тьем по дате открытия в мире. Горжусь, что научным консультантом моей докторской диссертации выступал В.Э. Чудновский – за­мечательный человек и первооткрыватель многих проблем в психологии. Через него я причастен к научной школе Л.И. Божович – ученицы величайшего психолога прошлого столетия, которого по праву называют «Мо­цартом в психологии», – Л.С. Выготского.

– Разработкой каких научных тем Вы занимаетесь?

– Спектр моих научных интересов и возможностей достаточно широк. Фунда­ментальная проблема, которая была и про­должает оставаться доминантой научных исследований, – проблема человека как субъекта собственной жизни. Простыми словами, я изучаю, какие психологические условия обеспечивают уникальную челове­ческую способность – быть творцом собст­венной жизни, управлять и распоряжаться ею, вплоть до осознанного решения о ее прекращении. Одни люди своими решени­ями и поступками организуют собственную жизнь, тогда как другие покорно подчиня­ются ее обстоятельствам и «плывут по те­чению». Вот меня и интересует, как, когда и на какой основе у человека формируется способность овладевать ходом собствен­ной жизни, и как уровень выраженности данной способности влияет на личностное благополучие и психологическое здоровье человека.

Со своими коллегами я работаю над рядом прикладных проблем, которые под­сказывает историческое время и социально-экономическая ситуация в нашей стране и во всем мире. Прикладными исследовани­ями, непрерывно занимаюсь с 2003 года, и каждые два года появляются новые проек­ты. К примеру, во время недавнего эконо­мического кризиса мы изучали, как наши сограждане переживают и преодолевают экономические трудности в своей жизни. На основе полученных результатов нам удалось разработать программу психологи­ческой помощи людям, находящимся в эко­номически трудной или даже бедственной жизненной ситуации.

– В 2017 году Вам была присужде­на ученая степень доктора психологи­ческих наук. Расскажите о своей дис­сертации и о том пути, который Вам пришлось пройти для того, чтобы ее успешно защитить.

– Это был извилистый путь продолжи­тельностью в шесть лет. Первым шагом можно считать подачу заявки на конкурс государственных стипендий для обучения иностранных граждан в университетах Рос­сии. Выиграв в этом конкурсе, я столкнулся с дилеммой выбора конкретного учебного за­ведения. Ставка была сделала на Ярославский государст­венный педагогический уни­верситет им. К.Д. Ушинского, который является авторитет­нейшим центром психологи­ческой науки и образования. Потом много сил было отда­но на опубликование резуль­татов диссертации в ведущих российских научных издани­ях, выступления на конфе­ренциях в России и другие действия, необходимые для получения признания и заво­евания авторитета в зарубеж­ной профессиональной среде. За эти годы сформировалась обширная сеть научных кон­тактов во многих регионах России – от Москвы и Санкт-Петербурга до самых окраин. Защита изначально планиро­валась в Ярославле по месту обучения, но когда работа над диссертацией была пра­ктически завершена, пришло распоряжение об объедине­нии диссертационного сове­та с советом другого университета. В ходе этой реформы была «потеряна» научная специальность, по которой выполнялась диссертация, и мне пришлось искать другое место защиты, перерабатывать диссерта­цию по форме и содержанию, доказывать ее теоретическую и прикладную ценность в новой научной среде и т.д. Это отодви­нуло сроки защиты на полтора года. Затем были этапы предварительного обсуждения, оппонирования и защиты диссертации, подготовки аттестационного дела, допол­нительную сложность которым придавали различия российского и белорусского зако­нодательства в области аттестации научных кадров. Трудно было решиться на этот путь и еще сложнее достойно по нему пройти. В целом же мне повезло хотя бы потому, что довелось сотрудничать с очень известными и уважаемыми в психологической науке людьми – Ф.Е. Василюком, Д.А. Леонтьевым, В.А. Мазиловым, В.А. Петровским, Б.Д. Элькониным и многими другими.

– Вы досрочно защитили канди­датскую диссертацию, успешно защи­тили докторскую. Каким опытом Вы могли бы поделиться с аспирантами и докторантами, ведущими работу над своими диссертациями?

– Мой опыт занятий наукой показывает, что успех в этой деятельности зависит не от наличия каких-то специальных задатков, способностей и талантов. Гораздо важнее адекватная мотивация и развитая саморе­гуляция. Адекватная мотивация связана с получением глубокого удовлетворения от самого процесса научного исследования и с неподдельным интересом к его результа­ту. Такая мотивация отличает подлинных ученых, занятых наукой по призванию, от людей, которые воспринимают науку как средство достижения других интересов. Материальный статус, должность, престиж и тому подобные вещи должны быть по­бочными и во многом непреднамеренными следствиями, но никак не ведущими моти­вами научной деятельности. Аналогично и с диссертациями, которые для призванного ученого не самоцель, а лишь подведение промежуточных результатов и формальное подтверждение их научной значимости. «Сначала призвание, а потом признание» – вот формула правильной мотивации в нау­ке. Однако даже адекватно мотивированные ученые не оторваны от житейских хлопот и проблем, которые отвлекают и мешают ра­боте. И здесь на помощь приходит саморегу­ляция, которая позволяет сохранить сосредоточенность на решении научных задач на фоне нескончаемой рутины и трудностей повседневной жизни. За счет развитой са­морегуляции научная работа приобретает систематичность, непрерывность и превра­щается в устойчивый умственный навык.

– Находят ли Ваши разработки практическое применение в Вашей жизни и в жизни Ваших близких?

– Психология как наука интересна и специфична тем, что авторы теорий нере­дко опираются – осознанно или бессозна­тельно – на личный жизненный опыт. Это и понятно: если «чужая душа – потемки», то психологу-ученому волей-неволей прихо­дится черпать гипотезы и их доказательства в самонаблюдении. Первым испытуемым, на котором проверяются новые идеи, порой оказывается сам исследователь, а созданная им впоследствии теория несет отпечаток его личности и биографии. Я тоже иногда лов­лю себя на мысли, что некоторые проблемы, которые я разрабатываю, глубоко укорене­ны в контекст моей собственной жизни, на­пример, профессиональная успешность и многодетное родительство. Хочется верить, что находя пути и способы решения этих проблем в науке, я становлюсь более успеш­ным профессионалом и более эффектив­ным родителем для своих детей.

В отношении родных и близких я, в пер­вую очередь, отец, сын, муж, друг – чело­век, а не психолог. Лучшие «изобретения», которыми стоит воспользоваться в близких отношениях, – любовь, доверие, терпение, взаимное уважение и поддержка. В плане улучшения качества жизни человека и его окружения никакие инновационные тех­нологии не будут более действенными, чем эти испокон веков ценимые добродетели.

– На Ваш взгляд, в каком отноше­нии сегодня должны находиться на­учный и педагогический аспекты дея­тельности преподавателя?

– Научная и учебная работа должны на­ходиться в отношениях баланса и симбиоза. При этом баланс должен быть подвижным: существуют этапы академической карьеры, когда основные усилия необходимо посвя­тить науке, а в другие – сместить акцент на педагогическую работу. Симбиоз этих ас­пектов актуален потому, что иногда ученые жалуются на избыток учебной нагрузки, ко­торая не оставляет времени и сил на науку. Работа со студентами подпитывает научную мысль и воспитывает важные деловые ка­чества. Например, ученый должен быть не просто генератором и систематизатором идей, но и хорошим коммуникатором, что­бы эти идеи достигли слушателей, читате­лей и стали достоянием науки и обществен­ности. Коммуникативные умения нигде не оттачиваются эффективнее, чем в общении со студенческой аудиторией. Бывает, что вопросы от студентов, лучше стимулируют обдумывание научной проблемы, чем ди­скуссии с коллегами. Думаю, большинст­во научно-педагогических работников на собственном опыте знакомы с феноменом «объяснил другим – лучше понял сам», за которым скрываются глубокие механизмы и закономерности человеческого мышле­ния. В этом смысле лекция и вообще ау­диторное общение со студентами является своего рода полигоном, на котором новые научные идеи проходят предварительное испытание.

Пользуясь возможностью, предостав­ленной газетой «Гродзенскі ўніверсітэт», я хотел бы высказать глубокую благодарность всем, кто неустанно поддерживал меня в подготовке и защите диссертации, а также в нострификации ученой степени: админи­страции нашего университета, руководству факультета психологии, сотрудникам отде­ла подготовки и аттестации научных работ­ной психологии, моей семье и родителям.

Поделиться

Читайте также: